Раздумие

1]

Судьбу кидало мою, как дешевую путану,

У плахи в сотый раз стоял — то сдуру, то по пьяни.

Кровью на пол по ладоням забвение стекало,

По тщетным чертежам судьбы — кривое лекало.

Синица с журавлем? Нет, мимо не пролетали...

Меня в бетонных застенках на прочность пытали.

Могила сна, улыбнувшись, мне тихо шептала

О переступках души и руинах разбитого храма.

Душа закорчилась вдруг, как от тока, застонала

От протянутой руки могильного хлада.

Прозаичный силуэт без лика и стана

Пел колыбель мне голосом сопрано.

Горе мне! Я вечно бегаю по кругу,

Еретиком суля, покорившись блуду.

Не разглядел в тумане проклятой амплитуды,

В тюремных коридорах сжигая свои судьбы.

Не видно светлого здесь пути,

По дорогам черным склоняюсь...

И мне тут вечного не найти,

На развалинах храма каюсь.

Во мне уж чистого не найти —

Оглох, ослеп, изувечен...

Здесь лишь разбитые фонари,

И путь мой терном иссечен.

Прости меня, мам, обстоятельства гнули в дугу,

Я в этом внешнем аду выживал, как только могу.

Давление мира, бетон, за решеткой рассветы,

Там, где на вопли души не приходят ответы.

Внутри — яд наркоты, снаружи — конвой и суды,

Я сам не заметил, как стер за собою следы.

Ты говорила: «Сынок, не играй с углями»,

А я крошил свою жизнь под тюремными стенами.

Меня топтали, хотели сломать под корень,

Я пил эту горечь, я стал этой боли достоин.

Но в пламени пьяном, в угаре, на самом дне —

Твой тихий голос, как ангел, светил во мне.

Прости, что вместо храма — одни обломки,

Что голос мой стал надрывным и слишком горьким.

Я болен тобой, я болен этой виной,

Но твой образ — единственный, кто еще рядом со мной.