Untitled

В зеркале — взрослая, строгий прищур и помада,

Ей говорят: «Ты сильная, плакать не надо».

Но под пальто из уверенности и брони

Прячется девочка, гасящая в спальне огни.

Она верит сказкам, хотя дочитала до корки,

Ей делают больно — она выметает осколки.

Снова «прости» превращается в острый клинок,

Но она открывает опять свой дверной замок.

(Припев)

У неё душа ребёнка в мире злых зеркал,

Кто-то снова предал, кто-то снова солгал.

Эта боль внутри разливается чёрной водой,

Заполняет лёгкие, лишая её покоя и сна под луной.

Она прощает всё — от мелкой лжи до измен,

Не требуя ничего, не прося перемен.

Маленькая девочка в теле большой беды,

Смывает слезами свои же живые следы.

(Куплет 2)

Её бьют словами, бьют равнодушием в спину,

А она рисует любви неземной картину.

Ей говорят: «Хватит быть такой дурой святой»,

А она лишь качает своей седой головой.

Боль стала кожей, боль стала её чертой,

Она засыпает с огромной, немой пустотой.

Прощение — это её проклятье и дар,

Внутри неё вечный, невидимый всем пожар.

(Бридж)

Сколько ещё ударов выдержит этот хрусталь?

В глазах её — детство, а в сердце — холодная сталь.

Она не умеет ненавидеть и мстить,

Она рождена, чтобы просто до капли любить.

(Припев)

У неё душа ребёнка в мире злых зеркал,

Кто-то снова предал, кто-то снова солгал.

Эта боль внутри разливается чёрной водой,

Заполняет лёгкие, лишая её покоя и сна под луной.

(Аутро)

Девочка спит...

Сердце под кожей болит.

Она снова простит.

Снова...

Завтра...

Опять...