Казань девяностых — память сквозь стены,
Деревянные игрушки прибиты гвоздями к сцене.
Мы играли в жизнь без сценария, правил и планов,
Дворы учили держаться, даже когда всё туманно.
Сквозь подъезды шёл пар, запахи кухни и дыма,
Сквозь потрескавший асфальт прорастала картина.
Детство — это не про сладость, а про силу внутри,
И я до сих пор слышу шёпот в панельной тишине.
Спасибо, но мы выжили — холод и ветер,
Спасибо, но мы выжили — в чужом городе, где-то,
Москва десятых — снег и порох на губах,
Я вернулся в жанр, хоть время сожгло года.
Последний трек был написан на восемнадцать,
Две тысячи восьмой — кассеты, блокноты, тетрадки.
Теперь я снова держу этот ритм, как признанье,
Ведь слова тяжелее, чем бетонные здания.
Мы искали себя под огнями у вокзала,
Каждый новый день был как дорога усталая.
Я не обещал вернуться — просто стало тесно,
И снова на бит ложится правда, что честно.
Спасибо, но мы выжили — холод и ветер,
Спасибо, но мы выжили — в чужом городе, где-то,
Москва десятых — снег и порох на губах,
Я вернулся в жанр, хоть время сожгло года.