У нас цехов — как улиц в городе,
Но холод в каждом, круглый год.
Зимой — мороз, и летом — холодно,
Как будто Север тут живёт.
Станки гудят, дыханье паром,
Пальцы к ткани не спешат,
А мы работаем упрямо —
Потому что так привык наш лад.
Курилка — место закалённым,
Без крыши, стен и без забот:
Там дождь — как душ определённый,
И ветер песни нам поёт.
Когда на смену вызывают —
Ничего не готово опять:
То ниток нет, то «цикл» страдает,
То задачу не могут нам дать.
Лариса Ивановна, услышьте,
Мы всё стерпим — холод, шум и дым,
Но поднимите зарплату нам трижды —
И мы горы для вас свернём одним!
Мы вас ценим, мы вас уважаем,
Несмотря на весь этот бардак,
Дайте честный труд — с честным окладом,
И порядок настанет вот так.
Столы — как после бурной драки,
Шатаются, скрипят, живут.
А мех вручную резать — пытка,
Но руки терпят, руки жмут.
Зарплата — тихо, без скандала,
Слёзы прячет в календарь,
А сил уходит — как бывало
Уходило золото в январь.
Геннадий Иванович ворчит,
Всегда недоволен, всегда не рад.
Он брат начальницы — и значит,
Его бурчание — как обряд.
По всей территории — камеры,
Глаз на каждом метре, шаге, вздохе,
Как будто мы не люди честные,
А шпионы в чужой эпохе.
Камеры смотрят — строго, вечно,
Пентагон бы позавидовал нам.
Не удивимся, если вечно
И в туалете есть «глазок» где-то там.
Но мы честны — до мысли, до сути,
Не украдём ни ткань, ни нить,
Мы просто хотим по-людски работать
И по-людски за это жить.
Лариса Ивановна, услышьте,
Мы всё стерпим — холод, шум и дым,
Но поднимите зарплату нам трижды —
И мы всё это переживём одним!
Мы вас ценим, мы вас уважаем,
Даже в этом суровом строю,
Дайте веру — и мы докажем
Преданность делу свою.
И только Боцман — пёс лохматый,
Как лучик света средь теней.
Он встречает нас, хвостом махая,
Без приказов, камер и цепей.
Он — радость, тёплый, настоящий,
В этом тёмном царстве — свет,
Пёс-талисман, живой и важный,
Наш молчаливый друг и оберег.
Мы не герои, не бунтари,
Мы просто шьём, кроим, живём.
Дайте тепло, задачу ясную,
И мы страну вам обошьём.
